1. Media escapism as a tradition in new Russian media: the media projection of the reality could have nothing in common with the original, “primary” reality. That starts from the underground magazines of the 70^s-80^s and TV-shows of 80^s – 90^s.

For example the flow of the funny mystifications, like “Pink T-shirts” or Kurehin’s famous legend “Lenin is a mushroom”. “Pink T-shirts” was a virtual female band that never existed. Journalists wrote that they sang songs topless and noted this as a feature. Neither official nor underground mass-media exhibited there own “reality”. And this media reality makes some serious internal troubles for the audience. Media produced not information, but a total mystification. So the audience went back to the art as to a source of information. That was the time of singing poets. And that was the time of bordering between mass-media and the audience.

2. Civil journalism and official journalism.

After the digital revolution in 1990^s the new generation came to journalism to make money in this industry, because it starts to be an industry after the years of service. So the times of format domination begins. That’s why many genres that make a cultural sense and connections between journalism and literature were out. And that was a reason for some talented journalists to save some traditional forms like essay or travel-story, to protect their own face and creativity in the reservation named the Internet. And that’s the base for the opposition between traditional and new media. And that’s why in Runet the role of the audience changed “in the direction of greater autonomy and equality in relation to sources” (McQuail). That was very active audience from the very beginning. That was the audience of media professionals, and they built there own informational infrastructure. So the civil journalism in Runet starts.

3. The crisis of absence of results in civil journalism.

When American bloggers found the disinformation in the CNN-news, they worked against the editor, so he was fired. When the Reuters’s photographer made a significant “upgrade” in the picture taken in Lebanon, and when the story broke through the bloggers’ supervision, Reuters lost some important clients and the photographer was fired too.

When one of the main Russian news block “Vesti” put on air the story about the second war in Lebanon using video from the first one and one blogger noticed this fact and then one popular news portal published an article – not even excuses were on air. So then this program published news about an event that had not taken place yet. The flow of official news in traditional media without any reaction to the supervising notifications of bloggers, the emphasis on technology, not the interactive social practices of non-mediated democracy, that the president of Russia make on behalf of the managing institutions, all this demotivates young activists of civil society to continue the dialogue. They change the way of realization of social activity from the “primary” to the “secondary” realities. For example they join the gamers’ community. That’s Russian and, probably, Chinese model of virtualization of the social activity of the Internet users. Thus webigration is a social reaction to the uselessness of social activities in computer-mediated communications.

4. The way to save the journalism as a profession online.

That’s why we should declare the new targets for the professional communicators. These targets are:

· reconnection to the audience,

· reconnection of the audience to the “primary” reality,

· including the media in the social structure as an instrument of social dialogue.

There is only one way to reach the targets, but it should be arranged into some steps:

· start to hear the audience’s needs (from the informational non-material to everyday material necessities),

· start the dialogue with the audience,

· help the audience to reach there targets.

To cover all these levels the journalist should be an expert in a limited number of related areas of knowledge and their level should be sufficient to help the user in there real needs.

5. Difficulties: business and political interests.

But there are not only journalists who influence the process of virtualization of social activity of the audience. We also should keep in mind the power of fashion to computer-mediated communication (you do not mark me as a friend on Facebook so probably I’m not your friend! – and it doesn’t matter that you do not use this social network. Public opinion is a real strength). The will of the prevailing authorities also should be noticed as a factor of the webigration. Also banks and other financial structures are interested in virtualization – like Beck argued. Than we should remember about the billions of dollars that game development and distribution industry spent annually on the promotion of the virtual goods: from ordinary time-killers to the alternative virtual realities like Second Life, WoW, Line Age etc. From the psychological point of view there are some very attractive features like scalability of time, evidence, clearness (new level, new status etc.) and demonstrativeness (various embeds) of the results of activity. So we, the media, are only one factor, but exactly via us all other subjects of influence retranslate their messages. And the last but not the least –low level of the culture of using the new communicational and infotainment tools.

Conclusion

We are very short of time to make a decision about who we are with, where (what side) we belong. And there are no many arguments to protect the primary reality and to help users to reconnect to it. So the mortal combat began: user vs profile. Shell we fight?

(Из моих материалов к конференции “Международная журналистика и Интернет: вызов традициям или новое измерение?”)

Мало кто не знает сегодня культовый образ трех обезьян. Для людей, увлеченных восточной культурой, они так же близки, как три мушкетера для советских кинозрителей. Они изображают три утверждения, которые, казалось бы, никоим образом не сочетаются с занятием журналистикой: ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу. И, тем не менее, именно в этих трех состояниях пребывает современная журналистика, в том числе международная.

Каким образом новые формы глобального общения влияют на журналистику? – вы называете это одним из основных злободневных вопросов. А между тем ответ вполне очевиден: практически никаким. Счастливым исключением, пожалуй, можно назвать обмен информацией, осуществляемый исследователями журналистики на действительно международном уровне (и прошедшие в ноябре на факультете журналистики МГУ вторые Международные чтения подтверждают это).

Всеволод Пуля, аспирант кафедры социологии журналистики факультета журналистики МГУ, координатор международного проекта Российской Газеты Russia Beyond the Headlines, обращает особое внимание на то, что, даже соглашаясь на публикацию материалов московских авторов на своих сайтах, западные партнеры не спешат предоставить им возможность обсуждать контент непосредственно со своей аудиторией. И это в то время, когда мы декларируем технологическую революцию в области инструментов не только партиципарной коммуникации вообще, но и собственно интерактивности в тех формах, в каких понимает ее, к примеру, Шульц, следом за Рафаэли. Иными словами, мы говорим о том, что новые ИКТ предоставляют огромный арсенал средств для организации не только одноступенчатого, но и многоступенчатого взаимодействия с аудиторией. Но исследования коллег из Германии и Финляндии, первые результаты исследования «Журналист на форуме», начатого у нас на факультете журналистики под руководством проф. И.Д. Фомичевой, показывают, что журналисты-практики не спешат использовать эти возможности. И даже оказавшись в диалогической среде, например, в блогосфере, крайне редко отказываются от привычки произносить монологи. На сайтах СМИ часто можно наблюдать престранную картину: журналист в своем блоге публикует некую провокационную реплику. Активная аудитория, каковая в Интернете представлена в большем процентном соотношении, чем за его пределами (хотя и в меньшем количестве, если брать абсолютные величины), охотно заглатывает наживку. Начинается обсуждение. Но сам автор провокационного «захода» в нем не участвует, предоставив аудиторию самой себе, игнорируя социальную природу современного блога[1]. Коллеги из университета Тампере (Финляндия), в частности Ари Хайненен[2], также наблюдают у себя похожие явления отрыва журналистов от аудитории.

При этом сама аудитория также не стремится к межкультурному диалогу. Напротив, социальные медиа распадаются на сообщества, ограниченные языковыми, географическими рамками, замыкаются в узком пространстве личных интересов. В последнем, впрочем, возможна как раз межкультурная коммуникация между представителями пользовательского (или, как мы привыкли говорить, аудиторного) сообщества.

Несмотря на бурное развитие инфокоммуникационных технологий, журналисты не более (если не менее) чем в конце ХХ века склонны допускать аудиторию на редакционную кухню, следуя принципу «никого не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу». Нет, «скажу», конечно, «скажу», но вот только кому именно? – «массовой аудитории». Той самой, медленную гибель которой Денис МакКвейл подробно описал еще в 2008 году[3].

До тех пор, пока международное журналистское сообщество не добавит в перечень своих принципов принцип интерактивности, не вменит в обязанность журналистам участие в обсуждении своих творений вместе с представителями аудитории, выносить на повестку дня вопрос о влиянии новых форм глобального общения на журналистику кажется преждевременным.